После праздника остаётся пустой дом: бокалы с отпечатками губной помады, винные пятна на полу, грязная посуда в раковине и эхо смеха, затихающее в усталой тишине. «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера похожа на такой дом — место, где закончилось торжество, гости разъехались, а семья осталась наедине со своими ранами и воспоминаниями. Фильм получил Гран-при в Каннах и овации, которые длились 19 минут — больше было только у «Лабиринта Фавна» и «Фаренгейта 9/11».
Закадровый голос наделяет дом в Норвегии чувственностью и самостоятельностью — лестница может бояться щекотки, а на стенах остались отметины о росте детей, которые давно выросли. В гостиной собирается больше людей, чем обычно, по трагическому поводу: не стало мамы. Две дочери — старшая Нора (Рената Реинсве) и младшая Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) — сдержанно принимают соболезнования, а дом действительно опустел. В этот болезненный момент появляется папа Густав (Стеллан Скарсгард), давно ушедший из семьи, но притянутый магнитом родных стен. Вопрос в том, вернулся ли он из-за отцовства или из-за недвижимости и планов на «личную жизнь» дома.
Все трое Бергов связаны с кино и театром — режиссёр, актриса, психотерапевт через искусство. Сам Йоаким Триер не скрывает автобиографических мотивов: он режиссёр и отец двух дочерей, а Густав Берг — это альтернативная версия себя, один из возможных сценариев будущего. Заслуженный кинематографист, удостоившийся ретроспективы, но оставивший кино до этого момента. Когда Густав заходит в комнату, все улыбаются и чувствуют собственную ценность — так происходит с режиссёрами по обе стороны экрана.
Предчувствуя закат карьеры и жизни, Берг решается снять автобиографический фильм. Он просит Нору сыграть его маму, которая покончила с собой, а Агнес — позволить сыну дебютировать в кино, продолжив кинематографическую династию. Дом, где мама Густава повесилась, должен стать съёмочной площадкой по амбициозному замыслу отца.
Сентиментальная ценность — это маячки привязанности, которые несчастливые воспоминания навешивают на не самую красивую вазу или сервиз с отбитыми краями. Нора отказывается от роли в семейной саге не потому, что сценарий не отражает реальность, а потому, что папа не заслуживает внимания. Актриса ментально дестабилизирована из-за травмы, нанесённой отцовской фигурой: в анамнезе панические атаки перед выходом на сцену и роман с женатым мужчиной. Густав расстроится, но предложит роль американской звезде Рэйчел Кэмп (Эль Фаннинг), готовой репетировать скандинавский акцент и верить в магию места, даже если символичной становится табуретка IKEA.
Дочери обречены пройти путь от отторжения до принятия через полуночные разговоры, измерение шагами знакомых комнат и неотвеченные звонки. Двухэтажному дому с резными окнами отведена роль главного героя — места, где разворачивается драма примирения. София Коппола в «Где-то» и «Последней капле» тщательно живописует попытки примириться с отцовской фигурой с позиции дочери Великого. Триер больше симпатизирует Густаву, но не романтизирует самовлюблённого мужчину, а позволяет ему быть болезненно правдоподобным.
Агнес пытается быть проводницей между сторонами конфликта, но тоже прячет под пледом семейных уз собственные нитки недоверия — когда-то она, будучи ребёнком, утонула в волнах славы отца и, вероятно, до сих пор не до конца вынырнула. С весом личности папы, который не изменится, но сделает шаг навстречу, пытаются прийти к согласию обе дочери.
«Сентиментальная ценность» по всем параметрам должна быть прощальным фильмом или завещанием, но магия, покорившая Канны, в том, что искусство может быть не могильным камнем ушедшего благоденствия, а тем самым опустевшим домом, полным сентиментальных ценностей и лиричного юмора. Минутой тишины после премьеры, когда критики и обожатели разошлись, а рядом остались самые родные. Призвание — это не только энергия оставленных самородков и травмы, нанесённые в стенах дома, но и крепкая кровная связь.
After the celebration, an empty house remains: glasses with lipstick marks, wine stains on the floor, dirty dishes in the sink, and the echo of laughter fading into tired silence. Joachim Trier’s “Sentimental Value” is like such a house — a place where the party has ended, guests have left, and the family is left alone with their wounds and memories. The film won the Grand Prix at Cannes and received a 19-minute standing ovation — longer than any except “Pan’s Labyrinth” and “Fahrenheit 9/11.”
The voiceover endows a house in Norway with sensuality and autonomy — a staircase can be ticklish, and the walls bear marks of children’s growth, though those children have long since grown up. More people than usual gather in the living room for a tragic reason: their mother is gone. Two daughters — older Nora (Renate Reinsve) and younger Agnes (Inga Ibsdatter Lilleaas) — accept condolences with restraint, and the house truly feels empty. At this painful moment, father Gustav (Stellan Skarsgård) appears, long gone from the family but drawn back by the magnetic pull of familiar walls. The question is whether he returned out of fatherhood or because of the property and plans for the house’s “personal life.”
All three Bergs are connected to film and theater — a director, an actress, a psychotherapist through art. Joachim Trier himself doesn’t hide the autobiographical elements: he’s a director and father of two daughters, and Gustav Berg is an alternative version of himself, one possible future scenario. A respected filmmaker who received a retrospective but left cinema until this moment. When Gustav enters a room, everyone smiles and feels their own worth — this is what happens with directors on both sides of the screen.
Sensing the twilight of his career and life, Berg decides to make an autobiographical film. He asks Nora to play his mother, who took her own life, and Agnes to allow her son to debut in cinema, continuing the filmmaking dynasty. The house where Gustav’s mother hanged herself must become the shooting location according to the father’s ambitious plan.
Sentimental value — these are the markers of attachment that unhappy memories hang on a not-so-pretty vase or a dinner set with chipped edges. Nora refuses the role in the family saga not because the script doesn’t reflect reality, but because her father doesn’t deserve attention. The actress is mentally destabilized due to trauma inflicted by the paternal figure: in her history, panic attacks before going on stage and an affair with a married man. Gustav will be disappointed but will offer the role to American star Rachel Camp (Elle Fanning), ready to rehearse a Scandinavian accent and believe in the magic of place, even if a symbolic IKEA stool becomes meaningful.
The daughters are destined to travel from rejection to acceptance through midnight conversations, measuring familiar rooms in steps, and unanswered calls. The two-story house with carved windows is given the role of the main character — the place where the drama of reconciliation unfolds. Sofia Coppola in “Somewhere” and “On the Rocks” carefully depicts attempts to reconcile with the paternal figure from the position of the daughter of a Great One. Trier is more sympathetic to Gustav but doesn’t romanticize the self-absorbed man, instead allowing him to be painfully believable.
Agnes tries to be a mediator between the conflicting parties but also hides threads of distrust under the blanket of family ties — once, as a child, she drowned in the waves of her father’s fame and probably hasn’t fully surfaced yet. With the weight of their father’s personality, who won’t change but will take a step forward, both daughters try to reach an agreement.
“Sentimental Value” should by all parameters be a farewell film or a testament, but the magic that conquered Cannes lies in the fact that art can be not a tombstone of departed prosperity but that very empty house, full of sentimental value and lyrical humor. A minute of silence after the premiere, when critics and admirers have left, and only the closest remain nearby. Vocation is not only the energy of abandoned nuggets and traumas inflicted within the house’s walls, but also a strong blood bond.
